Воспоминания о.Георгия Тайлова о его работе в Псковской православной миссии 1941-1944 гг. -

Московский Патриархат
Псковская Митрополия

По благословению
Преосвященнейшего Сергия,
епископа Великолукского и Невельского
Официальный сайт

Воспоминания о.Георгия Тайлова о его работе в Псковской православной миссии 1941-1944 гг.

Опубликовано 8 декабря 2015 г. - 259 просмотров За оградой видна Старо-Вознесенская монастырская церковь (начало XV в.) Застенная улица. В советское время здесь размещалась политическая тюрьма, ее подожгли большевики при отступлении. Все заключенные сгорели заживо. Фото Р.В. Полчанинова, конец 1943 г.

Осенью 1941 г., к Дмитриевской субботе в Псков прибыла группа миссионеров: о.Владимир Толстоухов, его псаломщик иподиакон Георгий Иванович Радецкий, Константин Гримм, сын проф. Гримма – секретаря Экзархата и я. 

Тогда штаб Миссии располагался в части Пскова, именуемой «У пролома», в квартире протоиерея Николая Колиберского. О.Николай покинул Псков во время гражданской войны и служил в г.Даугавпилс (по-русски Двинск). В Пскове у него остался сын – учитель русской литературы, но когда о.Н.Колиберский вернулся в Псков с первой группой миссионеров, прибывшей в Псков вечером 18 августа 1941 г., то он сына не застал. Сын эвакуировался, а о.Николай занял его квартиру, в которой осталась и мебель и библиотека и вступил в должность временно исполняющего обязанность начальника Миссии.

Из местных жителей в Псков нашлось два священника, которые в советское время где-то служили, но не как священники. Они слали служить в Свято-Троицком соборе, Дмитриевской и Варлаамовской церквях. 

О.Владимир Толстоухов, который бывал в Пушкиногорском районе (Пушкинские горы до революции назывались Святыми горами), уговорил меня ехать туда с ним, но комендатура не хотела давать пропуск. Наконец пропуск был получен, а в больнице нам дали лошадь, чтобы мы смогли добраться до г.Острова (55 км к югу от Пскова). Лошадь везла наш багаж, а мы большую часть пути шли пешком. 

В острове мы нашли о.Алексея Ионова, который тогда проживал в подвале какого-то дома, в ожидании когда сможет переехать в церковный дом на маленьком острове посреди реки Великой. В XIV в. на этом острове была построена крепость, и этот остров дал название возникшему вокруг него городу. Отец А.Ионов помог нам получить транспорт до села Велье, где должен был служить о.Н.Толстоухов и мы туда прибыли 4 ноября к празднику Казанской иконы Пресвятой Богородицы. Мы отслужили утреню и литургию. Пел хор из семи девушек и одного баса под управлением псаломщицы Ольги. Церковь была переполнена народом. На следующий день мне дали подводу и я вместе с моим псаломщиком Павлом Павловым уехал в Печане. Это был погост в 20 километрах от Велья, расположенный на горе у берега Великой получившей свое имя от печей для просушки рыбы. В нем находится трехпредельный храм построенный помещиком села Васильевского Корсаковым. По нашем приезде нас поселили в комнате, где когда-то жил настоятель храма о.Леонид Ильменский, приговоренный к 10 годам ИТЛ (исправительно-трудового лагеря) за якобы антисоветскую агитацию. Церковь была еще в беспорядке. В ней уже служил о.В.Толстоухов, но пределы пришлось восстанавливать мне. Строитель храма покоился под его сводами, а вокруг церкви было небольшое кладбище, ниже у реки располагалось другое. Дом священника полутора этажный был отдан под амбулаторию, в которой проживал местный фельдшер. Соседний колхоз, «Новый путь», созданный в селе Васильевском как образцово-показательный, собрал в своем числе активистов колхозного движения. Его возглавлял некто Екимов. Колхозники после агрессии немцев выкрали из церкви множество икон, чтобы скрыть свои антирелигиозные убеждения и у них в каждом красном углу висела икона, взятая из Печанской Церкви. Пришлось съездить в Васильвское и поговорить с бывшими колхозниками: «Верните церковные иконы в храм»!, что они вскоре и исполнили. На следующий день после нашего приезда в Печане, осторожно ступая по льду, на этот берег пришли монахини. Они жили в деревне на противоположном берегу реки Великой в бане, т.к. их никто не прописывал. До 1928 г. Они жили в Козьегорском монастыре Петербургской епархии, но в этом году им было предложено вернутся в мир. Несогласные были сосланы в Среднюю Азию. Эту маленькую группу возглавляла монахиня Олимпиада (в миру Александра Никифорова). Она приняла постриг уже после разгона монастырей. Родилась она в Печанском приходе, хорошо окончила церковно-приходскую школу, но с возрастом покинула мир. Ее и ее спутниц приняла ее сестра Елена, которая могла выделить ей лишь баню в конце огорода. С ней в родную деревню пришли две послушницы Анна и Акилина. Первая была родом из Вехни Новержеского района, а Акилина происходила из г.Острова. Эти две послушницы составляли основу хора Печанского храма. Обязанности псаломщицы исполняла Акилина – у нее был прекрасный альт. 

Далее последовала наша поездка в Пушкинские горы, где мы познакомились с начальником района Васильевым и городским головой Шубиным. Оба бывшие учителя местных школ, на которых немцы возложили эти новые обязанности – люди интеллигентные, но зажатые режимом. В проекте было открытие в районе школ и начала преподавания в них. В Пушкинских горах служил в маленькой кладбищенской церкви о.Иоасаф Димитриев, родом из Островского района – бывший помощник благочинного Киево-Печерской лавры, местный уроженец. Недалеко от него проживал о.Михаил Успенский академик, разбитый параличом уже 10 лет и его матушка, тоже преклонного возраста. В этом же поселке жила вдова бывшего священника Савицкого, репрессированного в советскую эпоху. 

По дороге мы заехали в поместье А.С.Пушкина – Михайловское. Там хозяйничал Кузьма Васильевич – лесничий, ибо заповедник окружал заповедный бор. Директор же Пушкинского заповедника, еврей, бежал с отступившей армией. В Вороничах около Тригорского находился храм Воскресения Словущего, где когда-то служил друг А.С.Пушкина священник И.Раевский, отслуживший по просьбе поэта панихиду по Байрону – болярину Георгию. Могила этого священника находилась рядом с храмом. Церковь сохранилась достаточно хорошо, ибо считалась собственностью заповедника. Был даже один колокол и некоторые архивные документы. Из них узнал, что в Тригорском (Георгиевском) была еще одна церковь, которая сгорела в 1910 г. Некоторые иконы были перенесены в соседний Воскресенский храм. В Тригорском жили друзья Пушкина Осиповы-Вульф, с которыми он обращался во время своей ссылки в Михайловское. На музее в Михайловском красовалась доска с обращением на немецком языке: «Пушкин известный поэт. Картина на его тему – «Станционный смотритель» - с большим успехом дет в кинотеатрах Германии». Музей стоял на берегу реки Сороть, где раньше находился помещичий дом Ганнибалов-Пушкиных. Здание скорее напоминало речной вокзал. Но внутри обстановка сохранилась времен поэта – мебель и некоторые предметы. Рядом сохранился дом няни Арины Родионовны – маленький, приземистый, свидетель забот и трудов скромной женщины. Сороть огибает оба имения и впадает в Великую. Кузьма Васильевич принял нас радушно, приглашал приезжать чаще, обещал давать книги из библиотеки заповедника. 

А служить приходилось часто, не в церквях только, а и по деревням. Печанский приход когда-то был двухклирным, в него входило почти 100 деревень. Каждая деревня имела свои праздники, многие отмечали Троицу, другие Николу, и еще были «обыденные» праздники, такие как Анастасия Римлянина, Параскева-Пятница, Власия и другие. Перед праздником надо было объехать все деревни, в каждом доме отслужит краткий молебен, после нее. Мой помощник рижанин П.Павлов был учеником последнего класса русской гимназии. Немцы сначала не хотели в Риге открывать занятия в русских школах, но позже согласились с просьбой русской общественности. Павловы, как и Радецкий и Гримм покинули Миссию, вернувшись в Ригу, заканчивать курс гимназии. Мы остались совершать свои обязанности с монахинями и певчими. Состоялась поездка в Вехно Новоржевского района. Там при храме жил диакон Иоанн Лавров. Он в свое время окончил духовное училище. У него был хор, но не было священника. Пришлось рекомендовать его в священники. Потом и я съездил в Поляны, где освятил заброшенный храм. По соседству в Теребенях служил протоиерей Модест Лавров, которого я просил посещать и церковь в Полянах, что он делал не больно охотно. О.В.Толстоухов в Велье нашел умельца, который обещал отремонтировать машину. В результате в машине был установлен тракторный мотор, который на полдороге до Острова отказал. Тогда мы обратились в ближайшую деревню за подводой. Она была предоставлена,  но в город мы попали с опозданием и нас отправили в комендатуру. Там, получив наши объяснения, отпустили с миром к о.А.Ионову. У него уже был новый помощник – его шурин о.Александр Дрибинцев. Он помогал обслуживать церкви в районе – Гривы, Пустое Воскресение, Гнилки и других. Церковь в погосте Гнилки разрушили немцы, так как она служила прицелом для красной артиллерии. В городе служили уже в соборе, на кладбище, на острове и восстанавливали Симанский монастырь, основанный дядей будущего патриарха Алексия I. Иногда о.А.Ионов просил помочь ему в совершении треб. Кроме Печанского храма приходилось ездить и во Врев. Там восстановили церковь, которая находилась в 12 километрах от Печан. Народу всегда было много, только езда была затруднена, т.к. у самой церкви жили бывшие комсомольцы, и останавливаться надо было за 4 километра от церкви. Врев – древний погост, где в старину было семь церквей. Мимо проходила ветка ж.д. Псков-Полоцк. Во время войны она не действовала. Неподалеку от этого городища находились деревня Резицы, где жила ясновидящая Мария. В молодости она увлекалась чтением житий юродивых во Христе. Потом пропала, убежала на мороз и вернулась домой как бы помешанной. К ней ходили женщины узнать о своих без вести пропавших на войне сыновьях. Она предсказала, что наши придут, но нам ничего не сделают. Она погибла от шальной пули во время прохождения партизан. 

В Велье был старик, который ослеп в молодости. Ездил к св.Иоанну Кронштадтскому, сказавшему, что он духовно прозреет. Этот старец ездил во Святую Землю, привез оттуда икону Божией Матери «Скоропослушница» для своего храма. Ее поместили в большой киот перед правым клиросом. Этот слепец наизусть знал псалтирь, а в церкви читал на память апостол, выходя с ним на середину храма. Раньше в Велье почитанием пользовался один парализованный отрок Никандр, который молился за приходящих к нему. На похороны его собралось духовенство со всей округи. Позже на кладбище показывали могилу отрока, которую посещали знавшие его при жизни. 

Зима 1941-1942 гг. наступила быстро. Мне сшили полушубок из восьми овчин, а на ноги валенки. Но в дорогу приходилось надевать еще одну шубу, т.к. ехали при -40°. В церквях стоял пар, стены «плакали», а народ в шубах упирался в ограду клироса. На следующий день служба совершалась уже в другой церкви за 40 километров от первой. Исповедь приходилось делать общую. Это так просто, а потом разрешать всех сразу. Большая чаша была очень кстати. 

Оккупанты относились к нам вежливо, но требовательно. Новоржевский комендант собрал всех в Пушкинских горах. Объявил, что некоторые лагеря военнопленных будут распущены, а их население вернется по домам. Как-то раз, выезжая из Острова, мы догнали группу людей, которые бежали из лагеря. Они расспрашивали дорогу в Белоруссию, такую, чтоб немцев там не повстречать. Что мы могли им посоветовать? Между тем на востоке слышались взрывы. Туда на лошадях двигались подводы с амуницией. Мы тогда еще не знали причины этого. Там шла оборона окруженных немцев у г.Холм. Позже, когда стала выходить газета «Псковский вестник», которая печаталась в Риге, что-то удалось узнать и нам. На страницах этой газеты появилось сообщение, что в Псков будет назначен епископ,  назван даже кандидат на эту кафедру. В Сиверской оказался в оккупации проживавший там митрофорный протоиерей Николай Шенрок, вдовец. Он служил в Ленинграде на Волковом кладбище, но фронт закрыл для него въезд в блокированный город. Этот священник был вызван в Ригу, где митрополит Сергий (1898-1944 гг. /Воскресенский/ экзарх Прибалтики митр.Сергия /Страгородского/ поддерживал борьбу с безбожниками-большевиками, являлся убежденным противником Русской Православной Церкви Заграницей. Погиб при невыясненных обстоятельствах в результате покушения – ред.) спросил его «Мантия готова?» В ответ услышал: «Нет, владыко, еще надо поговорить!» Проблема была в том, что в блокаде находился митрополит Алексий (Симанский), а Псков был тогда городом Ленинградской области (прот.Николай считал себя клириком митр.Алексия – ред.). Таким образом, старшим по сану остались в Пскове протоиерей Кирилл Зайц, но его первым заместителем стал о.Николай Шенрок. Он жил с семьей в Пскове и служил в Троицком кафедральном соборе.

Была еще одна новость, Когда немцы ворвались в Тихвин, то там, в монастыре, как музейный экспонат, хранилась чудотворная икона Тихвинской Божией Матери. Как мне рассказывали, во время боя храм загорелся, но один немецкий солдат, заметивший большую старинную икону, схватил ее и вынес из огня. Спасая икону, он был ранен и отправлен в Даугавпилс на лечение. 

Немцы отправили икону в Псков и передали ее о.Н.Колиберскому, который в то время возглавлял Миссию. Чудотворная икона хранилась у него в отдельной комнате и 1-го января 1942 г. была перенесена в кафедральный собор. 

Я же хотел новолетие встретить со своей семьей. Получил пропуск для поездки в Пыталово (по-латышски Абрене), но в связи с затемнением сел не в тот поезд. Только в дороге заметил, что еду по Эстонии. Таким образом, что новый год встретил на станции Лигатне (Латвия). Наутро поезд на Пыталово привел меня на эту станцию, а там знакомый крестьянин отвез меня на своей лошади до Гавров, где осталась моя семья. Дома все было благополучно… После праздника я вернулся в Печане… 

В Печанах свирепствовал тиф. Его занесли беглые военнопленные. Меня возили к больным. Вся изба лежит, соседи боятся зайти. Часть больных умирала, часть выздоравливала. Меня Бог хранил. В Гаврах я получил средство для дезинфекции. Следовало его применять после посещения больных. 

По распоряжению руководства был освобожден дом священника. Я перебрался туда. Это был довольно благоустроенный дом. Внизу была кухня, кладовая, комната для прислуги, а наверху чистые комнаты и лежанка. Одну комнату я оборудовал себе под кабинет. Монахини перешли тоже в этот дом. Готовили мне пищу и убирали помещение, топили его. Дров было достаточно. 

Как известно, церковные правила предписывают священнику совершать таинство брака для каждой пары бракосочетающихся отдельно. Но в 1943 г. в условиях миссии, в Псковской области это было не всегда возможно. Приближалось время Великого поста, и в пятницу перед масленицей в Печаны приехало 17 пар молодожен. Венцов не хватало, поэтому пришлось использовать иконки, которые шаферы держали над головами брачующихся. Молодые уехали с погоста под звук бубенцов под дугами. Это было необычное время, большинство молодежи было в армии, в плену, а остатки ее образовывали новые семьи на оккупированной территории. Как сложилась судьба этих семей, как долго судьба позволила им сохранять семейных очаг в условиях пожара войны? Но Божие благословение снизошло на них в Троицком храме погоста Печани. 

В Печанах на первой неделе поста хотелось мне прочитать Великий канон преп. Андрея Критского, но там к этому не привыкли. Пришлось читать в сторожке, где вечерами собиралось только несколько человек. 

Из Воронича я привез колокол, а второй отыскался в Горах. Немцы отдали его как церковную собственность. В Горах была школа, и этот колокол призывал к урокам. Его тоже повесили на колокольне Печанской церкви. На похоронах он плакал по усопшим. 

Весной открылась школа. Я стал заниматься уроками Закона Божия. Ребят собралось немного, но занимались они усердно. 

В Пушкинских горах сгорела бывшая приходская церковь Св.Параскевы. Она была перестроена под клуб, собиралась там молодежь, и по неосторожности произошел пожар. 

В Пушкинских горах было собрание учителей, на котором мы с о.В.Толстоуховым поделились своими мыслями насчет методики преподавания. Учителя большей частью молодые, комсомольского возраста. 

Учебники по Закону Божиему я привез из Риги, купив из у о.Николая Перехвальского, который еще до войны издал целый ряд учебников по Закону Божию для русских начальных школ в Латвии. Я купил у него целый комплект этих учебников. 

Ездить в отпуск в Латвию для нас, миссионеров, было очень сложно. Даже с перепиской были большие трудности. Латвия, Эстония и Литва при немцах были объединены под названием Остланд. Там почта, телеграф и телефон работали нормально, как в довоенное время. Из Прибалтики письма можно было посылать в Псков по адресу Миссии, но дальше Пскова почта не шла. Русские люди все годы немецкой оккупации были лишены и телеграфной, и телефонной, и даже почтовой связи. Письма приходили к нам из Пскова с оказиями и с большими опозданиями. Мы были оторваны от наших семей и о.В.Толстоухов решил выписать семью из Даугавпилса (Двинска) к себе в село Велье. Я тоже решил последовать его примеру. 

Пользоваться железной дорогой было небезопасно. Наш миссионер, о.Василий Евстратьевич Рушанов, окончивший парижский богословский институт и служивший на станции Дно, был убит в 1942 г. шальной партизанской пулей, когда ехал поездом в Псков. Погребен был на станции Дно. 

Его одноклассник, о.Феодор Ягодкин, священствовал в г.Красном. Он был женат на Ольге Адамовне, дочери епископа Александра (Витола), бывшего викарный Рижской митрополии. Там же в г.Красном жил, и отчасти служил, слепой протоиерей о.Амазов (имени не помню). Он совершал лишь обедницы и крестил людей. 

Дорога в Красное лежал тоже через Остров. В Красном некогда было два храма. Уцелел один. О.В.Толстоухов из Велья выезжал еще в Ильинское и в Синюю Николу. В этих погостах люди тоже хотели молиться о мире всего мира. Но шла война беспощадная и неумолимая…

Лето 1942 г. вступило в свои права. Мы отметили Пасху, Троицу. По договоренности с о.А.Ионовым съездили в Михайловское поклониться праху поэта равнодушная природа праздновала свои праздники, сияя вечной красой. На Троицу состоялось освящение Успенского собора в Святогорском монастыре. 

Руководил этим о.В.Толстухов. Ему сослужили священники из Новоржевского района и местные. Главный придел, где находился корень дерева, на котором блаженный Тимофей нашел некогда икону божией Матери «Святогорскую» был, елико возможно, торжественно освящен. В нем в дальнейшем совершались богослужения. Позже была найдена сама Святогорская икона, находившаяся в складе утильсырья. Я вернулся из поездки в Пушкинские горы. Лошадь было отправлена в Васильевское. Тогда мне сообщили: «За рекой партизаны». В Ошиткове остановился отряд парашютистов, который ночами передвигался к границе с Латвией. Им командовал лудзенский комсомолец В.Самсонс, позже награжденный званием героя Советского Союза, ставший после войны министром образования советской Латвии и ученым секретарем Академии наук Латвийской ССР (ныне здравствует). Эти партизаны исполняли и функции карателей. Они арестовывали деревенских старост и «полицаев». Ночью на 4 июля они перешли на этот берег и через Печаны пошли дальше на запад. Меня переодели и спрятали в церкви. Из окон алтаря я наблюдал переправу. Партизаны пели «Катюшу». На утро Олимпиада открыла церковь и сказала, что у меня дома не тихо. Партизаны, зашли в дом и взяли все продукты, белье и медикаменты, хранившиеся в квартире. Пропал мой серебряный иерейский крест и люстриновая ряса. Монахини бывшие в это время в доме, наблюдали, как молодые еврейки «национализировали» все это добро. Я ожидал приезда семьи, кое-что для этого случая заготовил. Но судьба решила иначе… На утро прибыли немцы из Пушкинских гор и по следам отряда проехали несколько километров, но в соприкосновение с «народными мстителями» не вошли, уехали на сою базу в Пушкинских горах. Позже приехали офицеры и спрашивали, откуда были эти партизаны – местные или чужие, на что точно ответ нельзя было дать. 

Через некоторое время по договоренности с семьей я собрался перевозить их в Печаны. Взял две подводы и двух грузчиков и выехал с ними в Латвию. Дорога была запутанная, сначала миновали Островский район, затем повернули в соседний Красногородский. Здесь леса уже патрулировали хорваты, вызванные немцами в связи с появлением партизан. Наши пропуски действовали. Когда мы подошли к границе в деревнях Белоборье и Рудиновка нас ожидал сюрприз – немцы вызвали полицейские части из Германии, которые задержали нас и взяли с собой как переводчиков. Но … границы оказались на замке. Пограничники не пускали нас в Латвию. Нашли компромисс. Добился, чтоб из Латвии вызвали по телефону жену, она приехала на велосипеде. Я объяснил обстановку и мы договорились, что недели через две она приедет через Остров по железной дороге. Возвращались мы через Красное. Там навестили местного священника о.Никандра Горностаева, который недавно стал служить и обслуживал весь район. Через недели две я получил коня, линейку и выехал в Остров, где встретил жену и маленькую дочь. С лошадью не повезло. Пришлось по дороге ее менять – очень была слабая и голодная. Через некоторое время прибыла в Печаны и теща со старшей девочкой. Расположились мы в иерейском доме, благо помещений там было достаточно. С семьей съездили на поклон к А.С.Пушкину, осмотрели тригорский парк, скамью Онегина, дуб уединенный, ель, на которой висела звонкая свирель. Удалось пробрести комлатую корову, с короткими рогами, доить которую стала Нина, дочь слесаря из деревни Ошитково. Ее отец помогал при ремонте храма. Краску для ремонта приходилось покупать в Риге. Железная дорога  бралась доставлять этот багаж до Острова. Остров от Печан отстоял на 36 километров. Здесь помогали подводы. Народ не имел вестей от своих сыновей и братьев, которые были мобилизованы. Я, собираясь в Ригу, обещал наедаться в лагеря военнопленных для справок о пропавших безвести. Когда я в Риге обратился в лагерь на улице Пернавас, мне в канцелярии пояснили, что военнопленные скрывают свои настоящие фамилии. Поэтому узнать об их судьбе что-либо было затруднительно, а может быть совсем невозможно. Люди ждали мира, окончания войны, но оно еще было далеко. В Псковскую область направляли поляков для работы в организации Тодт и литовцев под ружьем для охраны тыла. Последние иногда покидали места расположения вместе со своими повозками и возвращались на свою родину. Поляки тоже не очень усердствовали. Также большого патриотизма не испытывали хорваты призванные немцами. Они охраняли мост, строили доты и дзоты (долговременные огневые точки и деревоземляные огневые точки). Из всех приходов района не посещенным оставалось Заклинье, расположенного в сторону Новоржева. Пришлось выехать туда. Храм не был восстановлен, но в Родительскую субботу там служил священник из соседнего прихода. У старосты на подоконнике сидела дочь – карлик со дня рождения. Вдали белела церковь в Ладине. Оставалось дать совет собирать средства для восстановления храма. Нормальная церковная жизнь шла в тех приходах, где были постоянные священники. Отец В.Толстухов вывез из Латвии свою семью, где был уже маленький ребенок. Но вскоре он переехал в Вороничи, затем в Пушкинские горы. Позже область миссии разделилась на благочиния и о.В.Толстоухов уехал в Дно. Пришлось мне принять его округ, в который входили районы: Пушкиногорский, Новоржевский, Опочецкий Красногородский и Бежаницкий. 

К 1943 году я служил в Печанах, готовясь Великим постом к Пасхе. Уже была построена новая сторожка у церкви, где расположились монахини. Пришлось увеличить и площадь кладбища. К Пасхе был взорван ближайший мост через р.Великую и в окрестностях появились калининские партизаны. С ними была тройка военного трибунала, который судил староста, «полицаев» или их родственников. Были расстреляны староста Печан, Луферова и других деревень. В связи с невозможностью найти некоторых «полицаев» вместо них расстреляли их матерей. Некто Егоров, глава соседнего сельсовета, потерял свою жену на девятом месяце беременности. Отслужив Пасху, я выехал в Остров вместе с женой. Дома осталась теща с ребенком. В городе было все спокойно. Помогал о.А.Ионову священник из Литвы о.Николай Миронович. С ним мы приняли участие в освящении Симанского монастыря. Этот батюшка, служа в Вильнюсе, конфликтовал с благочинным. Последний пожаловался на него архиерею, и он определил его в Остров. О.Николай был энергичным священником, у нег был обычай во время запричастного петь духовные стихи, которые народ исполнял во время крестных ходов. Был гостеприимен и вежлив, он жил на острове. Внешне он выглядел благолепно, но имел «польский гонор».  В Литве у него оставалась разведенная жена и дети. 

Летом 1943 г. мы перебрались в Пушкинские горы в квартиру, где жил О.В.Толстухов на Пушинской улице. Квартира была маленькой, тесной, но иной не было. До этого, съездив в Вентспилс, мы вывезли с собой оттуда часть мебели, книги из нашей библиотеки. Все это прибыло по железной дороге через Остров еще в Печаны. Потом, когда жизнь там стала тревожной. Часть мы увезли с собой, часть перевезли в Велье, где позже все погибло т.к. немцы сожгли одну деревню (надо понимать эта деревня Велье – ред.), из которой было обстреляна машина генерала. 

К Пасхе 1943 г. в Пскове ожидали митрополита Сергия, отмечая два года работы Миссии. Экзарх Сергий прибыл, служил в соборе, крестный ход шел вокруг храма при звоне чудесных колоколов, была проповедь, а после нее трапеза в Кремле, где располагалось управление Миссии. На обеде присутствовали немцы и командир Гвардейского маршевого батальона РОА из Стремутки Сергей Никитич Иванов, радио-инженер, эмигрант из Берлина, и священник РОА архимандрит Гермоген (Кивачук), тоже из Берлина, принадлежавший к юрисдикции РПЦЗ, и потому не допущенный к сослужению в собор, на котором начальник Миссии о.Кирилл Зайц был награжден званием протопресвитера (о.Кирилл до II Мировой войны был сотрудник «Православной Руси» и издал в типографии Преподобного Иова в Ладомировой брошюре «Церковь Бога Живаго – столп и утверждение истины» - ред.).

В это время в Острове меня ожидала встреча в с о.Борисом Стехновским, которого направили в мой округ. Он в свое время был священником в церкви Новосельского района, где «страха ради иудейска» отказался всенародно от веры и от священства. Его устроили на работу при атеистическом музее, который в советское время находился в Псковском Троицком соборе. Во время оккупации он выдавал себя за художника, работал в мастерской Миссии. Когда узнали, что он имеет сан, уговорили его подать прошение на имя экзарха. Было назначено следствие. Свидетели показали, что Стехновский после отречения позабыл потребить Святые Дары. Староста, принимая храм и его инвентарь, это обнаружил. Обратились к Б.Стехновскому, но он заявил, что нечего не может сделать, но чтобы они поступили со Святыми Дарами так, как это предписывают церковные правила – вшили бы их в чистую материю и потом сожгли, а пепел опустили бы в текущую воду. Это указание было выполнено. Экзарх посчитал, что отказ был внешним, вынужденным и разрешил Стехновскому служить. Его направляли в Опочку. Но я уговорил владыку направить о.Б.Стехановского в Красное, а о.Никандра – в Велье. В Опочке служил о.Владимир (фамилии не помню), бывший регент архиерейского хора. Это я знал из своей поездки в Кудеверь, когда я заезжал по дороге в Опочку. Летом 1943 г. поступила просьба из Кудевери, где был храм, певчие, регент, монахини, но не было священника. Я выехал туда через Новгородку (Шанино), пересев здесь на немецкую машину, которая собирала танки, брошенные при отступлении в 1941 году. На этой машине я добрался до Опочки. Там в комендатуре я столкнулся с певчими из Теребень, которые хлопотали о пропуске туда, но переводчик – балтийский немец – считая, что у православных нет женщин в причте, а только у староверов, отказывал им. Я переубедил его и женщины получили просимое. Далее следовал путь в Кудеверь. Там был храм Святого великомученика Георгия, превращенный в автогараж. К моему приезду его вымыли и прибрали. В первый день народу было немного, но в понедельник собралось немного больше и крестить пришлось на церковном дворе детей от рождения и до 14 лет. Так как на третий день я съездил в соседний приход на р.Алела, где был прекрасный храм, то за три дня я покрестил 365 детей. Приглашали ехать в Локню, к линии фронта, но там были партизаны, и я вернулся домой. Регент был беженец из-под Ленинграда, хор был сборный, но вполне достойный. В Опочке была только одна Покровская кладбищенская церковь, а вторая, в городе, бездействовала. В центре города был красивый собор Спасопреображенский собор, построенный в 1795 году. Его разрушили большевики, так как первомайские парады, устраивавшиеся в центре города, напоминали им церковные ходы вокруг собора. 

Возвращаясь с матушкой из Пскова, мы приехали в Остров после начала комендантского часа. Мы решили ночевать на станции, но немецкий солдат, дежуривший на станции, сказал нам: «Идите в город, и если кто окликнет вас, скажите сегодняшний пароль - «Осло». Мы пошли, и около кладбища кто-то нас окликнул: «Пароль». Мы сказали: «Осло» и спокойно пошли дальше. Когда мы в городе достигли моста через Великую, часовой вызвал разводящего, который удивился нашему знанию военной тайны, но провел нас на остров, где мы ночевали у о.Алексия Ионова. В Пушкинских горах появились новые знакомства. Прибыл туда переводчик, бывший рижанин Москаленно, любивший выпить, а я ему компании не мог составить. Позже приехала немецкая спец.часть – часть во главе с неким Зингером, нарвским немцем полиглотом, владевшим языками Прибалтики. В комендатуре переводчицей работала одна русская из Нарвы, но потерявшая связь с родиной. 

Незадолго до этого в Печаны из Пскова приехал начальник миссии о.Кирилл Зайц (1866-1948 гг. – скончался в концлагере в Караганде). В Пушкинских Горах в церкви Казанской Божией Матери на кладбище на Тимофеевой горе он читал вместе с о.Иоасафом Дмитриевым акафист перед иконой Божией Матери Феодоровской. 

о.И.Дмитриев был из местных священников. Советская власть выселила его из дома, и он жил в неотапливаемом сарае, страдая от мороза и сырости. Ему было 78 лет, но он продолжал служить. По дороге в соседний приход его однажды задержали партизаны и угрожали ему расправой, если он не прекратит священствовать. Он скончался после войны и был похоронен на кладбище на Тимофеевой горе в Пушкиногорье. 

Мне тоже угрожали расправой. Однажды неизвестный человек передал мне записку на латышском языке, что после конца войны, я буду судим. Под  запиской стояла подпись «Jelgavnieks», что значит – «житель города Елгавы». По окончании войны я не покинул родину, не считая себя перед нею виноватым и считая, что как священник не имея права бросить свое духовное стадо. Меня действительно после конца войны арестовали, судили и осудили на 20 лет ИТЛ. 

В Пушкинских горах нас посетил известный рижский эстрадный квартет Гривского. Члены этого квартета удивлялись посещаемостью советским людьми богослужений. Это же говорил мне и мобилизованный в Латвии сын нашего священника Носевича служивший в саперных войсках. 

Переехав в Пушкинские горы, я продолжал посещать Печаны. Там у реки Великой начались фортификационные работы, к которым были привлечены местные жители. Это происходило еще летом и осенью 1943 года. Однажды я остался ночевать в сторожке и вскоре меня разбудил выстрел. Немцы стреляли в кого-то, кто пробирался к сторожке. Они вошли в избушку, но никого не нашли, извинились и ушли. Но работы по укреплению берега продолжались до отступления в 1944 г. Были разрыты могилы священников, погребенных у печанской  церкви Мои протесты не помогли. Дом, где я раньше жил, обратился в казарму. На противоположном берегу были сожжены все деревни, ибо там иногда появлялись партизаны. Дым пожарищ стелился над ними. Жители были выселены. Еще несколько ранее началась тотальная мобилизация. Молодых увозили в Германию на работы. Нину, дочь слесаря из деревни Ошитково, нам удалось задержать для домашней помощи. Уезжающих грузили на станции Тригорское. Отец Димитриев ездил к Марии Резицкой, спрашивал ее, ему уезжать? Она ответила: «Оставайся с нами!» старик ее послушал. На нас немцы предупредили, что придется уезжать от линии фронта. Я поехал в Псков, где миссионеры сидели на чемоданах. К ним присоединились беженцы из-под Ленинграда. Мне дали пропуск через границу. В феврале 1944 г. мы собрались и выехали на немецких машинах в Остров. Город был пуст. Нам указали пустой дом в городе, где мы переночевали. Деньги, взятые с собой, были забыты женой в машине. Документы возвращены. На следующий день мы выехали в Латвию в Гавры, где тещин дом нас принял. Там был запас дров и керосина. Так закончилось мое служение в Псковской мисси. 

Протоиерей Г.Тайлов
Огре, Латвия
Источник: журнал "Православная жизнь" №1. 2001 г. Джорданвилль. США. С. 5-19.